Когда для тебя английский – не родной язык

Семь исследователей обсуждают трудности, связанные с выбором единого международного языка в науке. Крис Вулстон и Хоана Озорио

Исследователи, не владеющие английским на достаточном уровне, часто сталкиваются и с другими препятствиями, помимо изучения нового языка. Картинка: RichVintage/Getty

Карьерой в науке интересуются люди со всего мира. И не важно, откуда сами исследователи – из Пекина, Берлина или Буэнос-Айреса, для выражения большинства своих идей и открытий им приходится пользоваться английским. Преобладание одного языка может направить в одно русло весь научный процесс, но это также создает дополнительные барьеры и почву для конфликта. В январе, например, профессор биостатистики в университете Дьюка в Дареме, Северная Каролина, жестко обругал студентов из Китая за то, что они говорили на своем родном языке на территории университета.

Журнал Nature попросил поделиться своими идеями семь исследователей, которые лично или профессионально сталкивались с языковым барьером.

ЯНЯН ЧЕН: О сложном вопросе

Физик в Корнелльском университете в Итаке, Нью-Йорк.

Инцидент в Университете Дьюка привлек большое внимание к сложному вопросу. СМИ правильно сделали, что осудили профессора, который пожаловался на китайских студентов, говоривших на своем родном языке. Но как рожденный и воспитанный в Китае, у меня есть свой взгляд на то, что там случилось. Я работала над многими научными проектами вместе с множеством иностранных коллег из разных стран, и я заметила, что исследователи из Европы, часто общаются между собой на своих родных языках. Но все же нечасто увидишь, чтобы китайские или южнокорейские ученые разговаривали друг с другом на своих языках в научных кругах вдали от своей страны. Для них это кажется некомфортно.

Понятно, что некоторые профессора из англоговорящих стран разочаровались студентами из Китая. Образовательные возможности в Китае крайне ограничены. Неспособность студентов ясно выражать свои мысли на английском часто воспринимается как неспособность ясно мыслить о науке, но это не так.

Мне повезло стартануть изучение английского в начальной школе, поэтому я преуспел уже в молодом возрасте. В средней школе другие уже стали думать, что я стану переводчиком, — обычный карьерный путь китайских девушек. Но я тяготела к науке. Я без проблем сдала вступительные экзамены в университет, которые были на английском, но большинство моих коллег – которые отличные ученые – столкнулись на этом шаге с трудностями. Они решили не преследовать цель стать доктором наук за пределами Китая только из-за этого языкового барьера.

Исследователи из Китая сделали многое для мировой наукеи, но основной инструмент для них в этом деле был английский язык. Китайский язык богат и прекрасен, но все же в нем нет большинства тех слов и терминов, необходимых для описания естественных наук. Я даже не представляю, как бы я могла подробно рассказать на китайском о том, чем я занимаюсь. Для этого еще нужно очень постараться.

СНЕХА ДХАРВАДКАР: Будьте более открыты

Биолог из Центра исследований дикой природы в Бангалоре, Индия.

Как я вижу, ученые в Индии часто с высока смотрят на людей, которые не знают английского. Я работаю в области охраны окружающей среды. Когда к нам приезжают ученые из Европы или Северной Америки для проведения местных исследований, они всегда предпочитают работать только с англоговорящими. Они правильно считают, что если будут нанимать людей со слабыми знаниями английского, то им придется тратить дополнительное время на обучение персонала языку. Большинство природоохранных организаций в Индии очень ограничены во времени и доступных средствах, поэтому они не желают вкладывать дополнительные ресурсы. В конце концов, они нанимают людей из обеспеченных слоев населения, которым повезло иметь возможность получить достойное образование и знания английского в свое время.

Есть достаточно много желающих принести пользу науке, но у них нет такой возможности только из-за отсутствия знаний английского. Финансовые агентства могли бы оказать поддержку, добавив поощрительные условия для посещающих исследователей, чтобы они нанимали местных жителей, даже если они не владеют английским языком. Поскольку эти местные разбираются в проблеме лучше, чем ученый, который никогда до этого не был в этой области, их знания имеют одинаковую важность, независимо от того, выражены они на хинди или английском.

«Я участник@herpetALLogy. Это сообщество в Твиттере, которое объединяет герпетологов различного профиля, языков и направлений. Здесь мы обсуждаем проблемы друг друга. Трудности сложнее осознать, если с ними вообще не сталкиваться.

Наука не должна обходить стороной местных жителей, и должна служить людям, а не только управляющим проектами. При отборе кандидатов я пытаюсь понять, через что каждый из них прошел, также как и пользу, которую они потенциально могут принести. Мы обсуждаем их проблемы, и это мне помогает значительно лучше понять этих людей. Ученым нужно быть открытыми ко всем, кто проявляет склонность к науке».

ВЕРА ШЕРИДАН: Это требует партнерства

Исследователь языка и межкультурных отношений в Дублинском городском университете.

В своей жизни я увидела свет уже говоря на другом языке. Наша семья – беженцы, мы бежали из Венгрии во время революции 1956.

Я симпатизирую студентам, которые дополнительно прикладывают усилия, чтобы выучить английский помимо всего остального, что от них требуют. Я помогала в составлении списка ресурсов (см. go.nature.com/2wx54tc), которые помогут познакомиться с академическим английским исследователям из многих частей света.

Многие академики думают, что студенты к ним придут уже полностью подготовленные, но каждому студенту нужно еще познакомиться с культурой своей дисциплины. Такое предприятие особенно обескураживает, если ты не говоришь на английском в качестве первого языка. Они не могут с этим справиться сами по себе. Здесь требуется совместная работа, в которую вовлечены ментор и сам университет.

Менторам нужно больше времени посвящать пытаясь помочь студентам лучше понять особенности научного письма и нужды различных журналов. Это целое искусство – суметь превратить докторский тезис в статью научного журнала. Без грамотного руководства студент просто будет разгадывать кубик-рубик в попытках сплести воедино научные доводы и сделать из этого удобочитаемую статью, но шансы что это его творение примут сводятся к нулю.

От учреждений требуется гораздо больше, чтобы оказать должную поддержку и обеспечить достойную подготовку международных студентов. Нанять просто специалиста по академическому письму – этого совсем недостаточно. Такие специалисты часто имеют опыт работы в области гуманитарных или социальных наук. Студентам же нужна помощь ученых из таких же узких дисциплин, которыми они сами занимаются.

Мне известен случай, когда исследователь из Индии подал свою работу в надежде, что ее тут же примут, но получил ее обратно в основном из-за языковых недочетов. Когда он подумал, что решил проблему и подал заново, его работа снова была отклонена опять же не за качество исследований, а за качество английского языка. Он оценил этот опыт как один из худших в своей жизни.

И я не думаю, что там было большое количество того, что требовалось исправить. It’s not beyond the wit of the richest countries to make science more accessible. Языковое сопровождение и услуги по переводу могли бы быть встроены в процесс получения грантов.

Носители английского языка стали привратниками науки. Держа эти ворота закрытыми, мы упускаем множество перспектив и много хороших исследований.

Как говорит Кларисса Риос Рохас, небогатые в плане знаний английского ученые могли бы сильно выиграть от получения обучения на своем родном языке, тем самым комфортно и безболезненно адаптируясь к новым условиям игры.

КЛАРИССА РИОС РОХАС: Попросите себе наставника

Директор Ekpapalek в Valkenboskwartier, Нидерладны.

Я из Перу и мой первый язык – испанский. Быть иностранцем имеет свои преимущества. В лабораториях все чаще можно видеть людей из самых разных уголков планеты, и это так полезно объединяться с людьми разных национальностей! Мне легко общаться с учеными из Италии и Португалии, потому что языки этих стран очень похожи на испанский, и это отличный повод для общения.

По моему опыту люди, которые росли без разговорной практики английского, сейчас находятся в гораздо менее выгодном положении, когда дело касается науки. И это касается не только трудностей чтения и написания научных работ. Многие находились вдали от развития и культуры науки. Просто обучить их новому словарному запасу особо им не поможет преуспеть. Им нужно реальное наставничество, и чтобы оно было на их родном языке.

В 2015 я основала Ekpa’palek – это программа наставничества, которая помогает студентам из Латинской Америки ориентироваться в академическом обществе. Около 90% подопечных говорят на испанском, 10% говорят на других языках. Изучение английского у нас в приоритете. Большинство научных и докторских трудов пишутся на английском, и почти все собеседования на работу проводятся тоже на английском языке. Я советую студентам пользоваться некоторыми из языковых курсов, которые можно найти на YouTube. Если у них нет доступа к интернету, что является обычной проблемой в Перу, то я советую им идти в церковь. Иногда там можно встретить нейтив-спикеров, и они обычно рады помочь в практике английского.

ТАЦУЯ АМАНО: Давайте примем языковое многообразие во всем его прекрасии

Зоолог в Университете Квинсленда, Брисбен.

Как носитель японского языка, я боролся с языковыми барьерами. Но наука тоже борется. Рассмотрим область консервации, в которой по-прежнему проводится много исследований на местном языке. В исследовании 2016 года по биологии PLoS Biology мы с коллегами пересмотрели более 75 000 работ по сохранению биоразнообразия, которые были опубликованы в 2014 году (T. Амано, Дж. П. Гонсалес-Варо и В. Дж. Сазерленд PLoS Biol. 29, e2000933; 2016). Мы обнаружили, что 36% были опубликованы на языке, отличном от английского, что делает эти 36% информации гораздо менее доступной для мира.

Доминирование английского языка создало значительный уклон в научных трудах. В исследовании, проведенном в 2013 году под названием «Записки Королевского общества B» (Proceedings of the Royal Society B), мы обнаружили, что базы данных по биоразнообразию были более полными в странах, где доля англоговорящих лиц относительно высока (T. Amano & W. J. Sutherland Proc. Biol. Sci. 280, 20122649; 2013). Другими словами, научные труды в сфере биоразнообразия сравнительно бедны в странах, где редко говорят на английском языке. В результате наши знания о значительной части биоразнообразия в мире гораздо менее полноценны, чем могли бы быть.

Нам нужно начать учитывать языковое разнообразие и приложить общие усилия для перевода научных знаний на другие языки, кроме английского. Это было основной частью моих исследований в университете Квинсленда. Я искал исследования по всему миру, которые дают оценку природоохранным мероприятиям. На сегодня я нашел более 600 рецензируемых статей, написанных на других языках, кроме английского. Я начал сотрудничество с носителями этих языков, чтобы лучше понять информацию в трудах и посмотреть, как они дополняют и восполняют пробелы в работах на английском языке.

Как я вижу, что большинство носителей английского не видят в языковом барьере проблемы или просто занижают ее, убирая на второй план. Им, видимо, кажется, что Google Translate может со всем справиться. Но технологии не дотягивают до того, чтобы прогнать научный труд через какой-то переводческий софт и получить на выхлопе достойный резалт.

Нам бы поменять наше отношение к не говорящим на английском… Если вам доведется проводить приемочную оценку статьи в журнал или рассматривать заявление на работу, то задумайтесь лучше сначала о вкладе, который может принести данный претендент, пускай он и не очень говорит на английском. И если вы не англоговорящий, то вы можете привнести свои отличные мнения и подходы ко многим сторонам деятельности в международном сообществе. Вам стоит этим гордиться.

МОНТСЕРРАТ БОШ ГРАУ: Улучшайте преподавание английского языка

Директор исследований «in vitro» («В пробирке») в Сенсерионе в Монпелье, Франция.

Финансирование моей работы в докторантуре в Университете Жироны в Испании включало «бюджет мобильности» для поддержки совместной международной работы. Благодаря этой возможности, в период с 2000 по 2002 год, я смог провести в общей сложности 12 месяцев в лаборатории Национального центра научных исследований (CNRS) в Монпелье. Там мне приходилось учить два языка одновременно: английский для работы и французский для повседневной жизни. Невозможность общаться была разочаровывающей. Но я также был очень чуток и находился в режиме высоких энергозатрат, так как мне приходилось двигаться к людям. Они не приходили ко мне сами по себе, потому что мы не говорили на одном языке.

Мне преподавали английский в средней школе, но не на высоком уровне. А в Испании у нас нет англоязычных телевизионных программ. В университете я не получал абсолютно никакого обучения английскому. Во Франции были курсы для помощи иностранным студентам в изучении французского, но не английского, опять же.

Я старался много читать по-английски — не только научные статьи, но и литературу. Я всегда искал людей для неформальных бесед на английском языке. Поскольку я был во Франции, большинство моих коллег и друзей были не из англоязычных стран, и мы учили английский друг с другом. Когда мы разговаривали с носителем английского языка, мы ничего не понимали, особенно если они были из Соединенного Королевства — нам всем было трудно понять британский акцент. И многие носители английского языка не понимали этого и говорили слишком быстро. Некоторые не носители английского предпочитали скорее общаться с такими же как они иностранцами на английском языке — это было проще.

Язык — это инструмент успеха. Овладение тем, как мы говорим и как мы определяем понятия, является важным навыком. Нам нужен общий язык для общения в области науки, и это английский. Это хорошо, потому что английский идеально подходит для науки: он точен и понятен. Хороший уровень английского языка поможет вам получить желаемую работу или проект, как в научных кругах, так и в промышленности.

Языковой барьер никогда не мешал мне делать то, чего я хотел. Но общаться на конференциях, писать документы и запрашивать стипендии на английском языке сложнее и требует больше усилий, когда вы не являетесь носителем языка. Вам приходится буквально преодолевать языковой барьер.

На конференциях можно и не говорить в совершенстве по-английски — это не является здесь преградой, поскольку люди вас поймут. Но есть определенный предел. Некоторые люди плохо говорят по-английски, и это может полностью заблокировать общение. Последующего научного обсуждения нет, и отсутствует возможность делиться информацией и знаниями.

Нам нужно улучшать преподавание английского на всех уровнях обучения – как до университета, так и во время получения высшего. То, что студенты проводят исследования в другой стране, как и я, должно быть частью программ докторантуры в каждой стране.

Поймите, что иногда от вас требуются лишние усилия, чтобы поддерживать общение на английском, но все равно делайте это. Читайте книги и смотрите телевизор на английском языке. Пишите все лабораторные отчеты и проводите встречи на английском языке. Попросите ваш институт предложить обучение английскому языку. Попросите начальника вашей лаборатории оплатить пребывание в лаборатории в другой стране на время работы над докторской диссертацией или посотрудничать с другими лабораториями для обмена опытом. Путешествия улучшат ваш английский, помогут вам понять другие страны и образ жизни и раскроют ваше восприятие.

МАЙКЛ ГОРДИН: Длинная и несправедливая история

Профессор современной и новейшей истории в Принстонском университете, Нью-Джерси, и автор «Научного Вавилона», – «Scientific Babel» (Университет Чикаго Пресс, 2015).

В английском языке нет ничего такого, что по существу делает его более подходящим для науки, чем какой-либо другой язык. Наука могла бы достичь не меньших высот и с китайским или суахили. Но все эти экономические и геополитические власти сделали английский доминирующим языком в области исследований, как бы там ни было.

С наличием единого глобального языка науки общие усилия становятся более эффективными. Сегодня в мире насчитывается около 6000 языков. Если бы наука проявляла себя отдельно на каждом из них, многие знания были бы потеряны. В 1700-х и 1800-х годах ученым в Европе часто приходилось изучать французский, немецкий и латынь, чтобы не отставать от своих областей. Мы многого добились, снизив нагрузку только на один язык. Но есть и недостаток, касающийся справедливости. В странах, где не говорят по-английски, многие остаются в тени, а в свет выходят только те, кому повезло однажды выучить английский до достаточно высокого уровня. Мы рискуем потерять некоторые действительно достойные умы.

На протяжении веков ученые во всем мире адаптировались к применению английского языка, но и язык адаптировался к науке. Английский пополнился словарным запасом для выражения многих научных понятий и процессов. Когда появляется новое тематическое поле, его терминология сливается с существующим словарным запасом. В области компьютерных наук английские термины, такие как «интернет», «софт» и «кибернетика», в настоящее время используются почти везде. У большинства языков нет такой истории, поэтому в них отсутствует инфраструктура научного словаря. Если бы мир решил, что тайский или хинди должен быть языком науки, то у ученых из этих стран значительно поприбавилось бы работы, чтобы создать дополнительную терминологию для своего языка.

Люди часто спрашивают меня, станет ли когда-нибудь другой язык феноменом английского. Я сомневаюсь. Английский это целая аномалия. У нас никогда ранее не было единого глобального языка, и я не думаю, что это повторится снова. В будущем — возможно, даже в этом столетии — наука может разделиться на три языка: английский, китайский и другой язык, например испанский, португальский или арабский.

Даже если бы каждый англоговорящий ученый внезапно исчез, английский еще долгое время оставался бы доминирующим языком, так как столько знаний уже написано на английском языке. Поэтому эта ситуация будет продолжаться еще достаточно долго.

Онлайн-журнал Nature 570, 265-267 (2019)  

Прочтенные интервью — плод редакции, после которой они стали более сжаты и ближе к сути.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *